Мы сняли маски, они заполняют дом… Циничные поклонники, и впредь.
Я стану самым пламенным шутом, чтобы сквозь дым на истину смотреть.
Её печаль, обида или злость, всего лишь миг, который уловил…
Глаза сверкнули, слово сорвалось, упала маска и уж не хватает сил.
Прости меня, я был ужасно груб, но коль виновен, то я искренне скажу.
Что нет прекраснее твоих чуть теплых губ, а я всего лишь бесполезный шум.
И не достоин нежности руки, от этого так долго и смотрю,
В твои глаза, они так далеки, как две галактики… Как я их люблю.
И не погубит света голос мой, подарит полный нежности рассвет,
Когда опять мы встретимся с тобой и я в который раз скажу привет.
Без масок этих были мы никем, а шут, как я, бесформенный циркач,
Имеет право рисовать миллионы тем, и с места не подвинется палач.
Но вот укор принцессе, он разбит, столь искренний, одушевленный взгляд
И вновь молчанье, оттого молчит, что очень перед нею виноват.
И если уж простит она его, то это будет самый лучший шут…
Поскольку мир, он есть для одного, одна ошибка и один хамут.
И вот снимая перед ней колпак, он пишет несколько душой рожденных строк…
Прости шута…. Он глупый, он дурак… но настоящее увидеть всё же смог.

Посвящено: Ирине Автушко

Наполненный одним прикосновением, столь нежный звук нейлоновой струны.
Моя мечта рожденная в мгновении столь полной и духовной тишины…
Растай же истина, слова мои нетленны, когда нам больше не хватает мыслей вновь,
Тех самых неприкосновенных, интимных, порождающих любовь.
Мы сыновья и дочери эпохи, крушащей взглядом каменный гранит.
Спасибо Вам за ангела, о Боги, что рядом утром очень сладко спит.
И даже целовать я не посмею её ресниц, не потревожу сон…
Катарсис вновь достигнет апогея, и я растаю пламенно влюблен.
Вы только не потребуйте расплаты, за чувства, прямо у небесных врат.
Мы люди и мы вряд ли виноваты что нас огонь преображает в яд…
Но это нежность, тихое дыхание… позволь мне в небо это повторить,
Она мой ангел посланный не вами ль? Так почему я могу её любить?
Быть может сон останется незримым, лишь в строках этих искренних стихов,
Я так хочу любить и быть любимым, дарящий мир, рождающий любовь.

Посвящено: Наде Де-Линдеманн

Этот город не всегда был серым, он был цветным, раскрашенным и пряным,
Витрины покрывались гобеленам, прекрасное и в безнадежно рваном.
В этом чужом тумане дым холодный, как будто свет свечи неугасимой,
Пусть будет счастлив даже не свободный, а разве можно так вот быть счастливым?
Ты засыпаешь, слёзы на ресничках, принцесса нежная, не плачь, я умоляю…
Не проститутка и не истеричка, но не свободно жизнью управляет.
Кто скажет мне, сорвет мои оковы… Это тюрьма во избежании смерти,
И в бесконечном расписании тренировок, теряю мысль в которую еще вы верите.
Она прекрасна, если есть на небе, то это ангел видимо, о Боже!
Вы её жизнь будто свою измерьте, храню её безумно осторожно.
Целую нежно, но не прикасаясь, чтоб не спугнуть прекрасного момента,
Чтобы она как мысль не растаяла, в этом чудесном образе портретном.
Простит меня безумный сочинитель, сего не менее расстроенного мира.
Я лишь поэт, и каждый новый зритель, мой критик, мой наган, моя рапира.
Но если прямо в сердце мне вонзиться, то я закрою истинную музу,
И может слезы на её ресницах станут улыбкой, пусть даже очень грустной.
Прольётся свет на шелковое платье, она танцуя вновь взглянет украдкой,
А я сей взгляд пытаясь разгадать, исписываю все поля тетрадки…
Сквозь этот дым мы не всегда способны, увидеть истинные помыслы и чувства,
Немой поэт, он словно обескровлен, он раб в руках безликого искусства.

Посвящено: Валюшке Мальвине

Играли в игру, ты стала женой, я стал бестолковым мужем.
Но только игрок один, второй же верит, что это так.
И дальше идет… тупик, до конца загружены,
Мысли, смысла нет, от крика до шепота каждый такт.
Она просыпаясь пишет ему, он шепчет, глаза закрыты,
И каждая фраза льется оставив след, заполняя мир,
Дыхание одно, игра или реальность в холодных титрах,
Сценарий написан, актеры готовы, да будет пир.
И если бы кто из них в один миг не сказал, что игра есть правда,
И если бы время, что тянется сблизило этих двоих игрой
То не было бы ни вчера, ни сейчас… и конечно завтра,
Он бы умер под взглядом насмешливым той, что была занята игрой.

Всё станет сном и мегаполис в один миг преобразится в сладкий дым,
Мы растворимся в нем, утонем, словно в бездонном океане.
И то, что любим мы, храним с сознании своем,
И через время, я уверен, всё так же верно… не обманет.
Мы любим сладкий запах роз, восход и первую росу,
Когда прохлада то встречает нас, то провожает безвозвратно,
Я нарисую нежный взгляд, я наблюдаю, не дышу,
Чтобы на миг оцепенеть, вернувшись заново, поймав момент, обратно.
Как будто самый чистый свет разлился и наполнил плоть,
Когда уснуть нельзя, когда не властен и Морфей над нами,
Я вижу только образ твой, проснуться и иголкой уколоть,
В разных мирах искать друг друга перекликаясь голосами.
Я так люблю, неповторимый запах мной обожаемых волос,
Я помню каждый взгляд… и в предвкушении поцелуя,
О Боже, благодарю, что я не видел её слез от горя,
От счастья видел лишь, как прослезилась… улыбаясь и танцуя.
Прошу не дай мне потерять, то, что способен обрести,
Пусть недостоин, грешен я, но знаешь Господи, порою…
Чтобы кому-то дать урок, нужно поистине простить,
И может в искренности чувств, твой сын, опять глаза откроет.

Посвящено: Надежде Путковой